Тема мигрантов является сегодня крайне актуальной во многих странах мира. Кто-то говорит об их пользе — о том, что приезжие закрывают дефицит кадров, учатся, работают, платят налоги. Кто-то, наоборот, испытывает раздражение или тревогу: «их слишком много», «они меняют нашу культуру», «нельзя найти нормальную работу».

Наверно, каждый по своему прав. Но интересно всё же понять: почему одно и то же явление вызывает у людей такие разные реакции. Нередко бывает парадоксальная ситуация — не имея никакого личного негативного опыта с мигрантами, мы можем при этом испытывать по отношению к ним повышенное напряжение или даже страх.

Если разбираться в этом глубже, то становится заметно, что дело не только и не столько в самих мигрантах. Здесь включаются базовые психологические механизмы, которые на протяжении веков помогали нам выживать в этом мире. Но иногда они начинают работать и против нас. Мы автоматически делим людей на «своих» и «чужих», настораживаемся при изменениях и пытаемся как-то объяснить возникающее напряжение.

В этой статье попробуем разобраться не в политике, а в психологии: откуда берётся ощущение «чужого», почему оно так устойчиво и что с ним вообще можно сделать...

На первый взгляд может показаться, что отношение к «чужим» формируется исключительно воспитанием, культурой или политическими взглядами. Однако психологические исследования показывают, что формирование позиции начинается намного раньше. Наш мозг буквально с первых секунд пытается понять, кто перед ним: свой или чужой. Это заложено в нас природой и происходит автоматически.

Такой механизм появился не случайно. На протяжении большей части истории человечества люди жили небольшими группами. Члены своей общины помогали друг другу добывать пищу, защищаться от опасностей и воспитывать детей. Незнакомец мог оказаться как другом, так и источником угрозы. Поэтому мозг выработал простое правило: сначала проявляем осторожность, а уже потом разбираемся, насколько можно доверять новичку.

Интересно, что для разделения на своих и чужих не требуется присутствие каких-либо больших отличий. В исследованиях Анри Тэшфела (Henri Tajfel) и его коллег в 1970–1971 годах школьников делили на две искусственные группы по совершенно незначительному признаку. В одном варианте участники оценивали количество точек на экране, а затем им сообщали, что они относятся к группе тех, кто якобы «переоценивает» или «недооценивает» их число. В другом варианте основанием была предполагаемая симпатия к картинам Пауля Клее или Василия Кандинского. При этом участники не знали членов своей группы, не общались с ними и не имели с ними общей истории.

Затем им предлагали распределять баллы или денежные вознаграждения между анонимными участниками. Результат состоял в том, что участники чаще распределяли вознаграждения в пользу членов своей условной группы, иногда даже предпочитая увеличить различие между группами вместо того, чтобы обеспечить своей группе максимально возможную общую выгоду. То есть через очень короткое время участники уже начинали воспринимать членов своей группы намного более доброжелательно, а к другой относились менее доверчиво, хотя прекрасно знали, что разделение носило случайный характер.

Важно понимать, что сам по себе этот природный механизм не означает, что недоверие — это плохо. Это всего лишь особенность работы нашего мозга, позволяющая быстро адаптироваться в социальной среде. Проблемы начинаются тогда, когда первое впечатление превращается в устойчивый стереотип, а принадлежность к группе становится важнее личных качеств конкретного человека.

Очень часто отношение к мигрантам возникает ещё задолго до знакомства с ними. Мозг сначала замечает некоторые отличия — язык, внешность, привычки, акцент, культурные особенности, — затем автоматически относит человека к категории «чужих» и лишь после этого начинает искать объяснения сложившемуся ощущению. Дальнейшее отношение к мигранту определяется уже не столько им самим, сколько силой возникшей тревоги и тем, что будет её усиливать или ослаблять. Именно об этом мы и поговорим в следующей части.

Когда человек испытывает тревогу по отношению к мигрантам, причиной далеко не всегда являются сами мигранты. Скорее всего, тревогу вызывают изменения, которые с ними связывают.

Психика человека обычно не слишком любит перемены из-за неопределённости, к которой эти перемены могут привести. Нам спокойнее жить в привычной среде, где существуют понятные правила, знакомый язык, привычные культурные нормы и сложившиеся ожидания окружающих. Любые заметные перемены требуют от мозга дополнительных усилий: к ним приходится адаптироваться, необходимо учиться чему-то новому, пересматривать привычные представления о мире. Это очень расходует нашу внутреннюю энергию и естественным образом вызывает напряжение.

Поэтому, когда в городе становится больше людей, говорящих на других языках, появляются новые магазины, рестораны, культурные традиции или меняется рынок труда, многие воспринимают это не как набор отдельных событий, а как сигнал: «мой привычный мир меняется». Это ощущение может возникать даже тогда, когда мы ещё не испытали никаких личных негативных последствий.

В психологии давно известно, что люди обычно сильнее реагируют на возможность что-то потерять, чем на шанс приобрести что-то новое. Даже если изменения в перспективе могут принести пользу, первой эмоциональной реакцией чаще всего становится настороженность. Наш мозг как будто бы пытается предохраниться и задаёт коварный вопрос: «А не станет ли хуже?»

В общественных дискуссиях мигранты часто превращаются в символ будущих перемен. Сами люди со своими историями, профессиями, семьями и характерами отходят на второй план. Вместо них возникает обобщённый образ, на который удобно перенести собственную тревогу по поводу будущего, экономики, безопасности или изменений привычного образа жизни.

Важно понимать, что подобная реакция не обязательно приводит к неприязни. Это лишь первый эмоциональный отклик, который появляется автоматически. Дальше многое зависит от личного опыта, общения с конкретными людьми и информации, которую мы получаем из своего окружения. Но если тревога сохраняется надолго, то психика начинает искать для неё простую и понятную причину в виде виноватых.

Когда у нас появляется тревога, нам важно понять её причину. Само по себе чувство неопределённости очень некомфортно. Мы стараемся быстро объяснить непонятное, даже если оно является слишком упрощённым.

По этой причине мозг начинает искать ответ на главный вопрос: «А в чём причина того, что нам тревожно?» Психика стремится упростить сложную картину этого мира и выстроить простую и понятную историю, где есть очевидная причина. А от быстро выявленной причины легко перейти и к источнику, вызвавшему эту тревогу и перенести на него весь свой негатив и опасения.

Представьте себе город, в котором одновременно растут цены, дорожает жильё, меняется рынок труда, увеличивается нагрузка на инфраструктуру. На все эти процессы влияют десятки факторов: меняющаяся экономическая ситуация, естественные демографические изменения, ошибочные решения властей, неопределённость в международной ситуации, непрерывное развитие технологий. Но принять такую сложную картину непросто. Гораздо легче связать все проблемы с одной заметной группой людей, которая в общественном восприятии оказывается связана с этими изменениями.

По этой причине объектом обвинений могут стать разные группы людей. В разные исторические периоды это были представители других национальностей, религий, профессий, поколений или социальных слоёв. Механизм практически не меняется — меняется лишь тот, на кого общество переносит своё недовольство.

При этом возникает ещё один психологический эффект. Мы гораздо лучше запоминаем информацию, которая подтверждает наши ожидания, чем ту, которая им противоречит. Если человек убеждён, что определённая группа людей создаёт проблемы, то каждый негативный случай будет восприниматься, как доказательство этой позиции. А многочисленные положительные примеры, свидетельствующие о пользе данной группы для общества, останутся незамеченными.

Поэтому общественное мнение далеко не всегда отражает реальную ситуацию. Оно часто отражает лишь то, как человеческая психика пытается справиться со сложностью мира. Найдя «очевидного» виноватого, мозг временно снижает внутреннее напряжение, даже если настоящее решение проблемы лежит в другой плоскости.

Как результат, обвинения обычно говорят не столько о качествах обвиняемых, сколько о состоянии самого общества. Когда люди чувствуют уверенность в завтрашнем дне, необходимость искать виноватых обычно снижается. Но в периоды кризисов, быстрых перемен и высокой неопределённости этот механизм сильно активируется.

Может показаться, что изменить отношение к мигрантам очень просто: достаточно показать статистику, экономические расчёты или результаты исследований, которые показывают, что в конечном итоге лояльная политика по отношению к мигрантам оказывает положительное влияние на развитие общества. Но на практике это работает не совсем так. Причина в том, что большинство подобных взглядов порождены не только логикой, но и эмоциями. Эмоции же редко исчезают лишь благодаря предоставленным фактам.

Как уже было сказано, психика устроена так, что мы невольно обращаем внимание прежде всего на информацию, которая подтверждает наши сложившиеся убеждения. Если есть уверенность, что определённая группа людей представляет опасность, то легко запомнить одну громкую и плохую новость и не обратить внимания на множество противоположных примеров.

Интересно, что исследования демонстрируют и обратную закономерность. Одним из самых эффективных способов уменьшить предубеждения против «чужих» оказывается обычное человеческое общение. Когда мигранты перестают быть абстрактной группой и превращаются в соседа, коллегу, врача, учителя или родителя одноклассника своего ребёнка, мозг начинает воспринимать их уже не как безликую группу, а как конкретных людей.

Это не означает, что опасения автоматически исчезают или что между людьми не случается конфликтов. Конфликты имеют место в любом обществе независимо от происхождения его членов. Но личный опыт обычно помогает увидеть гораздо более сложную картину мира, чем та, которую предлагают наши стереотипы или эмоциональные привычки.

В конечном счёте именно способность увидеть в незнакомце прежде всего человека, а не ярлык, отличает зрелое мышление от мышления, управляемого страхом и стереотипами. Это не означает, что нужно закрывать глаза на реальные проблемы. Речь идёт о готовности сперва разобраться, а уже потом делать выводы. Такой подход позволяет обсуждать сложные общественные вопросы спокойно, опираясь не только на эмоции, но и на понимание того, как работает наша собственная психика.

Важно понимать, что миграция сама по себе не является ни абсолютным благом, ни абсолютным злом. Она может создавать как новые возможности, так и вполне реальные трудности, требующие грамотных решений со стороны общества и государства. Но одно дело — обсуждать эти проблемы, опираясь на факты и здравый смысл, и совсем другое — искать простые ответы на сложные вопросы, руководствуясь тревогой и стереотипами.

Психология не говорит, какую политическую позицию должен занимать человек. Она лишь помогает понять, почему мы иногда так легко делим людей на «своих» и «чужих», почему склонны искать виноватых и почему изменить уже сложившееся мнение бывает непросто.

Осознание этих механизмов не заставляет отказаться от собственных убеждений. Но оно позволяет взглянуть на них более критично, задать себе вопрос: «Это действительно мой вывод или реакция, которую подсказали страх, привычка или влияние окружающих?» Иногда уже одного такого вопроса достаточно, чтобы начать видеть в людях не символы, ярлыки или политические лозунги, а обычных людей со своими достоинствами, недостатками и жизненными историями.

Наверное, именно в этом и заключается одна из важнейших задач психологии — не говорить человеку, что думать, а помогать понять, почему он думает именно так.