Большинство из нас несомненно знакомы с фразой: «Время лечит». И такое действительно часто имеет место в реальности. Даже после очень тяжёлых жизненных ситуаций мы способны понемногу возвращаться к нормальной повседневности. Прошлое уже не изменить, воспоминания будут напоминать о себе ещё очень долго, но психика постепенно смиряется с произошедшим.

Однако так случается далеко не всегда. Иногда с нами происходят настолько тяжёлые события, что просто принять их, оплакать потерю и продолжить дальше жить привычной жизнью оказывается невозможным. И тогда психика прибегает к крайне неожиданным способам защиты. Мы можем подсознательно избегать болезненных воспоминаний и чувств, начать воспринимать произошедшее иначе, а иногда словно терять связь с той частью самого себя, которая неразрывно связана с пережитой трагедией.

О такой необычной ситуации рассказывает фильм K-PAX, вышедший в 2001 году. На первый взгляд это загадочная история с элементами фантастики, но, тем не менее, она затрагивает вполне реальные явления, с которыми работают в психологии и психотерапии.

Что происходит, когда человек не может смириться с произошедшим? Почему психика предпочитает иногда убегать от реальности вместо того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу? И всегда ли то, что мы называем психическим расстройством, является своеобразной формой болезни или это всего лишь защитный механизм психики, которая отчаянно пытается помочь нам избежать сильной боли? Попробуем разобраться в этом на примере одной из самых необычных психологических историй, рассказанных в кино...

K-PAX — американский фильм режиссёра Иэна Софтли (Iain Softley), вышедший в 2001 году. Главные роли в нём сыграли Кевин Спейси (Kevin Spacey Fowler) и Джефф Бриджес (Jeffrey Leon Bridges). При внушительном для психологической фантастики бюджете около 68 миллионов долларов фильм собрал в мировом прокате примерно 65 миллионов.

В фильме нет масштабных голливудских сцен и обилия спецэффектов. Основные действия разворачиваются в виде разговоров между людьми. Важнейшие диалоги происходят между двумя из них— пациентом психиатрической больницы, называющим себя Протом, и его лечащим врачом Марком Пауэллом.

Прот утверждает, что он не землянин и прибыл с планеты K-PAX, находящейся примерно в тысяче световых лет от Земли. Причём рассказывает он об этом совершенно уверенно, как об очевидных фактах своей биографии. Он знает, когда и почему оказался на Земле, когда должен вернуться домой. Он описывает жизнь на своей планете в деталях и нисколько не сомневается в том, кем является. Более того, многие окружающие начинают ему верить, т.к. он крайне убедителен.

Поначалу всё выглядит обыденно: перед нами типичный пациент психиатрической клиники с совершенно фантастическими представлениями о собственном происхождении. К тому же Прот оказывается прекрасно осведомлён в астрономии, удивляя даже экспертов в некоторых областях своих знаний. Он необычно реагирует на яркий свет, лекарства почти не оказывают на него ожидаемого действия. С другими пациентами он общается настолько легко, что временами способен помочь там, где этого не могут сделать обученные врачи.

Всё это заставляет Пауэлла всерьёз заняться исследованием прошлого своего пациента. Конечно, он не начинает верить в историю пришельца с K-PAX, но за поведением Прота явно скрывается какое-то земное объяснение.

Очень полезными оказываются гипнотические сеансы. В ходе них в рассказах Прота начинают появляться вполне земные подробности: небольшой дом, семья, работа на скотобойне, местность, которую можно попытаться найти на карте. Постепенно Пауэллу удаётся связать эти сведения с реальным человеком — Робертом Портером, когда-то жившим в небольшом городке в штате Нью-Мексико.

У Роберта была жена Сара и маленькая дочь Ребекка. Судя по тому, что удаётся выяснить врачу, у него была обычная жизнь: он работал, жил вместе со своей семьёй в собственном доме и ничем не напоминал загадочного пришельца, который спустя годы окажется в нью-йоркской психиатрической больнице.

Но всё резко изменилось 27 июля 1996 года. Пока Роберт находился на работе, в его дом проник преступник Дэррил Уокер. Он напал на жену Роберта и убил её вместе с их дочерью. Роберт вернулся домой, когда Уокер всё ещё находился там. Между ними произошла схватка, во время которой Роберт убил преступника, сломав ему шею. После этого он ушёл к находившейся неподалёку реке. На берегу позже нашли его одежду, но самого Роберта — ни живого, ни мёртвого — так и не обнаружили. В городе решили, что он утонул.

Позже в Нью-Йорке появляется Прот — мужчина, внешность которого полностью совпадает с Робертом Портером. У него другая история, другая родина и другая жизнь. Он прибыл из далёкого мира, находящегося в тысяче световых лет от Земли.

Фильм до самого конца не позволяет однозначно утверждать, что Прот и Роберт — это одно и то же лицо. В нём намеренно оставлены детали, поддерживающие фантастическую версию происходящего. Но для нас это неважно, и мы не будем пытаться доказать, что никакого пришельца и быть не могло.

Для нас интереснее следующее. Если принять психологическую версию, то получается, что после трагедии Роберт Портер исчезает, а вместо него появляется инопланетянин Прот. С этого момента история K-PAX становится интересной не столько для любителей фантастики, сколько для нас с психологической точки зрения. Что может такого случиться с нашей психикой, когда пережитое оказывается слишком тяжёлым, чтобы просто принять его? Что за этим стоит? Можно ли настолько отдалиться от собственного прошлого, что вместе с ним поменяется и ощущение самих себя?

В большинстве случаев мы постепенно приспосабливаемся даже к очень тяжёлым ситуациям. Сначала приходит шок, потом боль, слёзы, бессонные ночи и тяжёлые воспоминания. Но изменить уже ничего нельзя, и психика постепенно адаптируется к реальности. Возможно ей уже не стать прежней, но какая-то устойчивость может быть обретена.

Однако бывают исключительные ситуации. Иногда переживание оказывается настолько сильным, что обычного способа «пережить и привыкнуть» не находится. Тогда между нами и происходящим может появиться своеобразная психологическая дистанция. Мы понимаем: да, это действительно было, но внутренне воспринимаем случившееся так, как будто оно произошло не с нами. Отдельные эпизоды могут помниться как бы со стороны. Иногда чувства выключаются совсем: мы должны испытывать ужас, горе или страх, но вместо этого внутри лишь пустота.

Подобные состояния относят к проявлениям диссоциации. Это слово часто связывают с «раздвоением личности», но в действительности диссоциация гораздо шире. Она может проявляться по-разному.

Например, после сильного потрясения мы можем внезапно ощутить, что всё вокруг кажется каким-то ненастоящим. Люди говорят, машины едут, часы идут, но окружающее воспринимается, как через стекло или как сцена из фильма. Иногда странным становится собственное тело: руки словно не свои, голос звучит непривычно, а на собственные действия мы смотрим, как сторонние наблюдатели.

Бывает и иначе. Отдельные моменты и события могут просто плохо запоминаться. Мы знаем, что были там, можем восстановить начало и конец, но между ними в воспоминаниях появляются провалы. Или помним о случившемся хорошо, но эмоционально оно будто бы случилось с кем-то другим.

В умеренной форме нечто похожее знакомо многим из нас, даже если мы не пережили серьёзную травму. После сильного испуга мы иногда действуем автоматически и лишь позже начинаем осознавать, что произошло. Во время тяжёлого разговора можем внезапно ощутить странное спокойствие, а настоящая эмоциональная реакция случается лишь через несколько часов или даже дней.

Сама по себе подобная реакция ещё не означает психического заболевания. При сильном стрессе временное эмоциональное отдаление от происходящего способно помочь снизить психологическую перегрузку. Если переживание слишком сильное, психика словно на время уменьшает его громкость, позволяя нам выдержать то, что пережить было бы крайне непросто.

Проблемой может быть, если эта установленная дистанция становится слишком большой или сохраняется слишком долго. Если болезненные воспоминания остаются недоступными длительное время или мы постоянно избегаем всего, что с ними связано, если чувства постоянно отключены, а собственная жизнь воспринимается как чужая, то защита, которая когда-то помогла пережить перегрузку, может мешать вернуться к нормальной жизни.

Важно не представлять психику, как алгоритмический процессор: «Это мы исключаем и помнить не будем». Обычно подобные процессы происходят в глубинах нашего подсознания. Мы не выбираем действие, которое позволяет нам забыть о случившемся, перестать чувствовать или воспринимать происходящее, как сон. Мы или наше окружение могут ощущать, что в нашем восприятии что-то изменилось, но не всегда может быть очевидной причина такого изменения.

В этом свете история Прота выглядит особенно интересно. Если временно оставить в стороне фантастическую версию фильма, то можно взглянуть на него, как на очень яркий художественный образ крайнего отдаления от собственной реальности. Он не просто вычеркнул из памяти отдельные события, не просто убежал от боли, а словно полностью вышел из прошлого, где осталась эта боль.

Здесь интересно порассуждать также над следующим вопросом: почему новым образом становится именно Прот? Почему не что-то более объяснимое и земное, не другое имя или не другое прошлое, а пришелец, во что поверить намного сложнее?

И вот это уже позволяет перейти от самой диссоциации к тому, какой смысл могла иметь именно такая форма бегства от самого себя.

Если рассматривать историю K-PAX, как психологическую метафору, то интересным становится не сам факт появления другой личности, а её выбор. Почему именно Прот?

Ведь для того, чтобы отдалиться от тяжёлого прошлого, можно было бы представить себя кем-то ещё — другим человеком с другой биографией, из другой семьи и вполне земным прошлым. Но Прот не просто меняет имя и отдельные детали своей жизни. Он как бы отказывается от всей своей земной биографии.

У Роберта есть прошлое. У Прота — совсем иная история. У Роберта есть дом, семья, место, где произошла трагедия. Прот не принадлежит Земле и прибыл с другой планеты. У Роберта есть воспоминания, которые невозможно изменить. Прот смотрит на всё происходящее словно со стороны, как наблюдатель, который оказался здесь ненадолго и однажды просто вернётся домой, в свой собственный мир.

С психологической точки зрения это выглядит очень интересно. Если бы проблема заключалась только в одном болезненном воспоминании, то достаточно было бы постараться отдалиться лишь от него. Но когда разрушительным становится любое простое воспоминание из прежней жизни, то простого дистанцирования уже недостаточно. Тогда самым радикальным способом избежать связи с прошлым оказывается не просто стереть из памяти одно или несколько отдельных событий, а перестать быть тем, с кем это случилось.

В этом смысле образ пришельца выглядит идеальным. Прот не обязан помнить семью Роберта Портера, потому что это не его семья. Он не обязан переживать случившееся в том доме, потому что это не его дом. Земные правила для него не имеют той же силы — ведь он прилетел из совсем другого мира.

Важно не воспринимать всю историю Прота, как сознательную выдумку. Психологические защитные механизмы вообще редко работают по принципу выбора некоторого продуманного решения. Мы не просыпаемся утром с мыслью: «Я хочу забыть всё, что мне неприятно» или «с этого момента я не хочу испытывать боль». Многие наши защитные реакции возникают бессознательно без необходимости попытаться понять, что именно происходит.

Иногда мы начинаем оправдывать собственный поступок, потому что признать ошибку слишком тяжело. Где-то убеждаем себя, что потеря не была такой уж значимой. Иногда переносим раздражение с того, кто виноват, на того, до кого проще всего дотянуться. Все эти реакции очень разные, но у них есть общая черта: психика пытается снять или хотя бы уменьшить внутреннее напряжение.

Поэтому неправильно говорить, что Роберт однажды «выдумал» Прота и изобрёл для себя новую биографию. Будет гораздо точнее воспринимать позицию Прота, как результат бессознательных защитных процессов, возникших после пережитой травмы.

Особенно интересно, кем является сам Прот. Он спокоен там, где Роберт, вероятно, должен был бы испытывать сильнейшие эмоции. Он почти не привязан к обычным земным ценностям. Его невозможно напугать мыслью о смерти так, как можно напугать большинство из нас. Он легко рассуждает о жизни и смотрит на окружающих с некоторой дистанции. Получается, что Прот не просто «другой Роберт». Он словно создан из качеств, которые позволяют не соприкасаться с тем, что сделало прежнюю жизнь невыносимой.

Можно даже сказать, что K-PAX в этой истории становится не столько другой планетой, сколько символом абсолютного расстояния. От болезненного прошлого нельзя уехать в соседний город — память поедет вместе с нами. Нельзя просто сменить имя — биография останется прежней. Но если представить, что мы вообще принадлежим другому миру, связь с прошлым полностью разрывается.

В этом смысле фантастический сюжет фильма начинает очень точно выступать, какпсихологическая метафора. Иногда для защиты от тяжёлой реальности психике мало слегка подкорректировать наше отношение к происходящему. Ей может понадобиться более сложная конструкция, позволяющая отделить нынешнее «я» от той части прошлого, которая причиняет невыносимую боль.

Прот в таком прочтении — не случайный образ и не просто эффектная фантазия сценаристов. Он оказывается практически полной противоположностью Роберта Портера, полностью свободной от его прошлого.

Но здесь появляется ещё один важный ньюанс. Если такая психологическая конструкция действительно позволила Роберту хоть как-то продолжать жить после пережитого, можно ли воспринимать её исключительно как болезнь, от которой необходимо избавиться? Или это, наоборот, полезный приём, к которому прибег организм Роберта, чтобы избежать разрушительных последствий? Порассуждаем дальше...

Обычно мы воспринимаем психологический симптом как нечто, от чего следует избавиться как можно скорее. Если нас мучают навязчивые воспоминания — хочется перестать их вспоминать. Если мы избегаем определённых мест или разговоров — просто надо заставить себя перестать это делать. Если наше восприятие реальности начинает меняться, надо вернуть всё, как было раньше.

Но всё же полезно задать вопрос: а почему этот симптом появился? Дело в том, что некоторые реакции психики возникают не случайно и в определённых обстоятельствах могут выполнять защитную функцию: снижать внутреннее напряжение, отдалять нас от слишком болезненных переживаний и помогать пережить наиболее тяжёлый период после случившегося.

Это легко встретить в обычных жизненных ситуациях. Первый пример — эмоциональное онемение. Кто-то после тяжёлой утраты активно занимается исключительно организационными делами и со стороны кажется, что он или она ничего не чувствует. Выглядит это, конечно, странно: откуда такое спокойствие? Но сильные эмоции могут прийти позже, когда ослабнут последствия первого шока. Но поначалу подобная эмоциональная «заморозка» позволяет нам сделать то, что важно и необходимо.

Другой пример — избегание. Если с нами произошло действительно что-то страшное, выглядит естественным стараться некоторое время обходить место, связанное с произошедшим, избегать отдельных подробностей из прошлого или пугаться всего, что напоминает о событии. В долгосрочной перспективе постоянное избегание способно серьёзно ограничить нормальную жизнь. Но в первое время это способно помочь нам хотя бы немного уменьшить психологическую перегрузку.

По этой причине крайне неправильно делить психологические формы защиты на хорошие и плохие. То, что помогает нам справиться с происходящим сегодня, завтра может превратиться в проблему. Сначала защита даёт возможность выдержать происходящее, а затем постепенно превращается в барьер, который не позволяет двигаться дальше. Мы привыкаем обходить всё болезненное стороной, всё меньше соприкасаемся с собственными чувствами, всё сильнее сужаем пространство вокруг себя, и в какой-то момент начинаем не только защищаться от боли, но отказываться признавать окружающий мир в том виде, каким он является.

С этой точки зрения история Роберта приобретает совершенно неожиданный смысл. Он не выглядит беспомощным. Напротив, Прот разговаривает, шутит, интересуется окружающим, способен строить отношения и даже помогает другим пациентам. Он включён в окружающую обстановку намного больше, чем Роберт Портер, как мы можем предположить, сразу после трагедии.

Это очень важная метафора в финале фильма. Когда Прот «улетает», на его месте не появляется предыдущий Роберт, который всё вспомнил и осознал, принял своё прошлое, как оно есть, и вернулся к нормальной жизни. Нет. После исчезновения Прота остаётся практически неподвижный Роберт, почти не реагирующий на окружающий мир и передвигающийся в инвалидном кресле.

Здесь возникает следующая тревожная мысль: а что, если Прот был не только проявлением расстройства, но одновременно и тем, что позволяло Роберту хоть как-то существовать? Может быть надо было бы постараться сохранить новое состояние Роберта в виде Прота и не возвращать Роберта к той жизни, которую он оказался не способен вынести? Если Прот легко общается с окружающими, способен заботиться о себе, интересуется жизнью и не представляет опасности ни для себя, ни для других, то зачем считать его состояние исключительно проблемой? Может быть, с учётом пережитого именно такая форма существования и была бы для него наилучшей?

Но здесь есть важная граница. То, что его состояние помогает ему функционировать, ещё не делает его здоровым. Также верно и обратное: необычность наших переживаний сама по себе ещё не означает, что их необходимо немедленно «лечить». В психологии и психиатрии имеет значение не только то, насколько наше восприятие отличается от привычного, но и то, насколько мы способны жить, принимать решения, поддерживать отношения, заботиться о себе и сохранять связь с окружающей реальностью.

Поэтому в случае Роберта вопрос мог бы стоять не так: «Как заставить его перестать быть Протом?» Наверно правильнее было бы спросить: что произойдёт с Робертом, если Прот исчезнет? Финал фильма как раз даёт довольно страшный ответ. Прот исчезает, но Роберт не выздоравливает. Напротив, на его месте остаётся человек, почти полностью выключенный из окружающей жизни. Получается, что исчезновение необычной психологической защитной конструкции само по себе не означало возвращения пациента.

Здесь мы приходим к очень важной идее! А может быть помощь заключалась бы не в том, чтобы убрать у Роберта выстроенную защиту, а в том, чтобы сначала создать что-то, способное её заменить. Если убрать единственную опору раньше, чем появились другие, может ли состояние стать намного хуже?

В современной психотерапии вовсе необязательно, чтобы специалист поддерживал любые принятые убеждения или соглашался с любой версией реальности. Но и попытка резко «разоблачить» защиту, доказать, что она далека от реальности и поэтому заведомо неправильна, может привести к изменению состояния пациента в худшую сторону.

Возможно, цель должна заключаться в другом: постепенно помочь нам стать способными жить с реальностью, которую уже невозможно изменить. Создать новые внутренние и внешние опоры, научиться выдерживать воспоминания и чувства, которые раньше казались непереносимыми. И тогда защита, когда-то ставшая единственным возможным спасением, постепенно сможет потерять своё значение и окажется больше не нужна.